«Из письма Александра Пушкина к Наталье Пушкиной»

«Наиболее редким в грамзаписи является воспроизведение писем Александра Сергеевича Пушкина, хотя в полном собрании сочинений поэта они занимают довольно обширное место.

Мы сейчас услышим запись, сделанную на грампластинку 4 мая 1935 года и после ни разу не переиздававшуюся – фрагмент письма Александра Пушкина к жене Наталье Николаевне Пушкиной (Гончаровой). Патефонная пластинка сохранила для потомков голос русского актёра, режиссёра театра и педагога Леонида Мироновича Леонидова...

О Леониде Леонидове критики писали: “Он актёр большого масштаба, но немногих ролей. Поражал зрителей силой темперамента, остротой и мощностью «пламенного интеллекта»”. Сценическую деятельность Леонид Леонидов начинал в любительских спектаклях Общества изящных искусств и Городской народной аудитории его родной Одессы. В первые годы XX века выступал в известном московском театре Корша. А с 1903 года он - актёр МХАТа. “Это театр, который потрясает”, - говорил артист.

Леонид Миронович Леонидов – автор многочисленных статей и заметок, посвящённых вопросам теории театра. Занимался педагогической деятельностью, был художественным руководителем ГИТИСа. С 1918 года снимался ещё в немых фильмах. А вот голос артиста донесли до нас давние патефонные пластинки.

Итак, “Из письма Александра Пушкина к Наталье Пушкиной”, датированного 6 мая 1836 года, читает Леонид Леонидов. Архивная грамзапись 1935 года».

В девяносто втором выпуске рубрики «200 лучших записей на стихи Александра Сергеевича Пушкина» радиостанции «Новое радио» прозвучала фонограмма из частной коллекции грампзаписей.

Вот уж три дня как я в Москве, и всё еще ничего не сделал: архива не видал, с книгопродавцами не сторговался, всех визитов не отдал, к Солнцевым на поклонение не бывал. Что прикажешь делать? Нащокин встаёт поздно, я с ним забалтываюсь — глядь, обедать пора, а там ужинать, а там спать — и день прошёл. Вчера был у Дмитриева, у Орлова, Толстого; сегодня собираюсь к остальным. Поэт Хомяков женится на Языковой, сестре поэта. Богатый жених, богатая невеста. Какие бы тебе московские сплетни передать? что-то их много, да не вспомню. Что Москва говорит о Петербурге, так это умора. <...> И про тебя, душа моя, идут кой-какие толки, которые не вполне доходят до меня, потому что мужья всегда последние в городе узнают про жён своих, однако ж видно, что ты кого-то довела до такого отчаяния своим кокетством и жестокостию, что он завёл себе в утешение гарем из театральных воспитанниц. Нехорошо, мой ангел: скромность есть лучшее украшение вашего пола. Чтоб чем-нибудь полакомить Москву, которая ждёт от меня, как от приезжего, свежих вестей, я рассказываю, что Александр Карамзин <...> хотел застрелиться из любви pour une belle brune, но что, по счастью, пуля вышибла только передний зуб. Однако полно врать. Пошли ты за Гоголем и прочти ему следующее: видел я актёра Щепкина, который ради Христа просит его приехать в Москву прочесть «Ревизора». Без него актёрам не спеться. Он говорит, комедия будет карикатурна и грязна (к чему Москва всегда имела поползновение). С моей стороны я то же ему советую: не надобно, чтоб «Ревизор» упал в Москве, где Гоголя более любят, нежели в Петербурге. При сём пакет к Плетнёву для «Современника»; коли цензор Крылов не пропустит, отдать в комитет и, ради бога, напечатать во 2 №. Жду письма от тебя с нетерпением; что твоё брюхо, и что твои деньги? Я не раскаиваюсь в моём приезде в Москву, а тоска берёт по Петербургу. На даче ли ты? Как ты с хозяином управилась? Что дети? Экое горе! Вижу, что непременно нужно иметь мне 80 000 доходу. И буду их иметь. Недаром же пустился в журнальную спекуляцию — а ведь это всё равно что золотарство, которое хотела взять на откуп мать Безобразова: очищать русскую литературу есть чистить нужники и зависеть от полиции. Того и гляди что... Чёрт их побери! У меня кровь в жёлчь превращается. Целую тебя и детей. Благословляю их и тебя. Дамам кланяюсь.